художник Терпиловский Г.В. «Тарас Шевченко в Новопетровском укреплении». 1956 год.
Сотрудники музея рассказывают, некому было помочь крепостной Лукерье постичь величие человека, который хотел видеть ее вольной и счастливой.
В отчаянии Лукерья бросилась в Неву. Ее спасли, однако несколько месяцев женщине пришлось пролежать в Обуковской больнице.
После смерти супруга Лукерьи, Яковлева в 1909 году, она, уже немолодая Женщина, ежегодно приезжала в Канев, где неподалеку был похоронен Великий Кобзарь. Сперва она бывала там летом, позже – осталась здесь навсегда.
Общение с Шевченко не могло не оставить глубокого следа в духовной жизни этой простой женщины, бывшей крепостной. Неслучайно историк украинского искусства Константин Широцкий обратил внимание на ее «полуинтеллигентную внешность», манеру держаться, речь, одежду.
Личность невесты Шевченко интересовала прогрессивных деятелей украинской культуры, в частности, артистов из групп Саксаганского, Крапивницского. Они навещали Лукерью Полусмак, находясь на гастролях в Петербурге. Не забывали ее и в Каневе. Участие в судьбе несчастливой невесты Кобзаря приняли артистки Ганна Петровна Затиркевич, любовь Павловна Линицкая, Лариса петровна Квитка, пишут сотрудники музея.
Но в особенности – Людмила Михайловна Старицкая, дочь известного драматурга, покровительствовавшая Лукерье до самой смерти.
По свидетельству местных жителей, Лукерья Ивановна, чтобы иметь заработок, подшивала края платочков, шила наволочки, верхнюю и нижнюю одежду, вышивала.
Посещала Лукерья Ивановна могилу поэта в любое время года, при любой погоде.
Поднялась Лукерья Ивановна на Тарасову гору и 13-го мая 1905 года – в день ангела.
Каялась она и весь свой несчастливым век, пока, наконец, не угодила, старая немощная, одинокая, в каневскую богадельню. «Боже, какое жалкое, позорное для великой России зрелище – эта Каневская богадельня для беспризорной одинокой старости!..» - восклицали, бывало, очевидцы.
А Лукерья Ивановна ждала одного – смерти, которая бы соединила ее навеки с суженым… Рассудок женщины, как и ее здоровье, постепенно угасали. Все вспомнила жениха, скромный, небольшой портрет, который висел у постели. Летом и зимой отворяла дверь – ждала его. Всех уверяла: «Он придет. Скажите ему: я его жду», - и плакала тяжкими слезами.
Похоронили невесту Шевченко 5 февраля 1917 года безродную, бездомную, одинокую. Кладбище Сельцо расположено на горе, в четырех километрах от Чернечей горы. Здесь и нашла она вечный покой, выстрадав всей своей жизнью прошение потомков.
Единственное, что осталось от нее на память людям – столетний рушник, почти четырехметровый издомотканного полотна, густо пестрящий пышным великолепным орнаментом из цветов, с вышитой посередине первой буквой ее имени. Над нею – круглый веночек, а сбоку – петухи.
Известно, что Тарас Григорьевич хотел иметь на свадьбе такой рушник. Сохранился он хорошо, лишь нитки черные посерели от времени.
Этот рушник хранится в Каневском музее. И, наверное, песня Тараса Шевченко «Ой одна я, одна» по особому трогательно и проникновенно звучала на устах бесталанной его невесты, которая так любила ее петь:
В воспоминаниях Георгия Косарева есть такие строчки:
- Словно весь свет поднялся против их любви. Лукерья уже давшая согласие на брак с Тарасом Григорьевичем, не без влияния господ отказалась от возлюбленного и этим нанесла ему смертельную рану, не ведая и не понимая, что делает. Раскаяние к ней пришло только после смерти поэта. А уведомила девушку о смерти суженого сама барыня: «Хотела бы видеть Тараса Григорьевича?» - «Хочу», - сказала Лукерья. - «Так царство ему небесное», - рассказывают в музее.
В отчаянии Лукерья бросилась в Неву. Ее спасли, однако несколько месяцев женщине пришлось пролежать в Обуковской больнице.
- Получив волю, Лукерья всю жизнь тяжко работала по найму. Есть сведения, что сначала она служила при французском магазине, позже переехала в Царское село. Там вышла замуж за парикмахера, горького пьяницу Яковлева, были дети… Но всегда глубоко в сердце носила светлую память о Шевченко, о его нежной, большой и искренней любви, - говорят в музее.
После смерти супруга Лукерьи, Яковлева в 1909 году, она, уже немолодая Женщина, ежегодно приезжала в Канев, где неподалеку был похоронен Великий Кобзарь. Сперва она бывала там летом, позже – осталась здесь навсегда.
Общение с Шевченко не могло не оставить глубокого следа в духовной жизни этой простой женщины, бывшей крепостной. Неслучайно историк украинского искусства Константин Широцкий обратил внимание на ее «полуинтеллигентную внешность», манеру держаться, речь, одежду.
«Сухое и обветренное лицо ее было когда-то красивым, румяным, чернобровым; даже теперь, на 70-м году жизни Лукерья не потеряла следов прежней прелести… Бросались в глаза ее тяжелые, седеющие волосы, уложенные сзади, и большие карие глаза … Лукерья была уже старенькая седая-седая. Круглолицая. Красива была собой», - писали о последних годах ее жизни современники.
Личность невесты Шевченко интересовала прогрессивных деятелей украинской культуры, в частности, артистов из групп Саксаганского, Крапивницского. Они навещали Лукерью Полусмак, находясь на гастролях в Петербурге. Не забывали ее и в Каневе. Участие в судьбе несчастливой невесты Кобзаря приняли артистки Ганна Петровна Затиркевич, любовь Павловна Линицкая, Лариса петровна Квитка, пишут сотрудники музея.
Но в особенности – Людмила Михайловна Старицкая, дочь известного драматурга, покровительствовавшая Лукерье до самой смерти.
По свидетельству местных жителей, Лукерья Ивановна, чтобы иметь заработок, подшивала края платочков, шила наволочки, верхнюю и нижнюю одежду, вышивала.
Посещала Лукерья Ивановна могилу поэта в любое время года, при любой погоде.
«Приходила на могилку зимой и все плакала, плакала. Бывало, бредет прямо по снегу тропинкой, ведь тогда еще не было ступенек, и там плачет», - свидетельствовала актриса Ганна Петровна Затиркевич еще в 1938 году.
Поднялась Лукерья Ивановна на Тарасову гору и 13-го мая 1905 года – в день ангела.
- Как и всегда долго было видно на могиле ее черную высокую фигуру, склоненную на белый чугунный крест. Никто в эти минуты не осмеливался подходить к ней. А у хатки, стоявшей неподалёку, ожидал Лукерью Ивановну верный страж могилы Кобзаря – Иван Алексеевич Ядловский, он гостеприимно, радушно отворил перед женщиной дверь Тарасовой светлицы. На нее будто живой смотрел с портрета поэт. Такой, каким она видела его и запомнила. Слезы затуманили глаза. Женщина опустилась на скамейку. Пред нею лежала большая толстая книга, к которой прикоснулись сотни человеческих рук, высказывая в ней уважение к народному гению. О чем же поведает людям она – его невеста, которая не смогла сделать поэта счастливым? Один на один с ним и со своей совестью, она записала дрожащей от волнения и возраста рукой: «13 мая 1905 года приехала твоя Лукерья, твоя возлюбленная, мой друг. Сегодня день ангела. Погляди на меня, как я каюсь», - рассказывают в музее.
Каялась она и весь свой несчастливым век, пока, наконец, не угодила, старая немощная, одинокая, в каневскую богадельню. «Боже, какое жалкое, позорное для великой России зрелище – эта Каневская богадельня для беспризорной одинокой старости!..» - восклицали, бывало, очевидцы.
А Лукерья Ивановна ждала одного – смерти, которая бы соединила ее навеки с суженым… Рассудок женщины, как и ее здоровье, постепенно угасали. Все вспомнила жениха, скромный, небольшой портрет, который висел у постели. Летом и зимой отворяла дверь – ждала его. Всех уверяла: «Он придет. Скажите ему: я его жду», - и плакала тяжкими слезами.
Похоронили невесту Шевченко 5 февраля 1917 года безродную, бездомную, одинокую. Кладбище Сельцо расположено на горе, в четырех километрах от Чернечей горы. Здесь и нашла она вечный покой, выстрадав всей своей жизнью прошение потомков.
Единственное, что осталось от нее на память людям – столетний рушник, почти четырехметровый издомотканного полотна, густо пестрящий пышным великолепным орнаментом из цветов, с вышитой посередине первой буквой ее имени. Над нею – круглый веночек, а сбоку – петухи.
Известно, что Тарас Григорьевич хотел иметь на свадьбе такой рушник. Сохранился он хорошо, лишь нитки черные посерели от времени.
Этот рушник хранится в Каневском музее. И, наверное, песня Тараса Шевченко «Ой одна я, одна» по особому трогательно и проникновенно звучала на устах бесталанной его невесты, которая так любила ее петь:
Ой одна я, одна. Как былиночка в поле.
Да не дал же мне бог
И ни счастья ни доли…
Где ты, друг нежный мой,
Где вы, добрые люди?
Одна – нет их со мной.
И дружочка не будет.
Да не дал же мне бог
И ни счастья ни доли…
Где ты, друг нежный мой,
Где вы, добрые люди?
Одна – нет их со мной.
И дружочка не будет.
В воспоминаниях Георгия Косарева есть такие строчки:
«После ужина Маевский подошёл к Шевченко, чокнулся с ним, правду сказал: «Богато тебя, Григорьевич, оделил бог: и поэт-то ты, и живописец, и скульптор, да ещё, как оказывается, и актёр (Шевченко хорошо декламировал стихи, пел) … Жаль, голубчик мой, одного, -что не оделил он тебя счастьем…».
