В страшных муках уходила из жизни 92-летняя Прасковья Сергеева. Назначенную операцию по ампутации ноги медики отменили сначала без объяснения причин, а позже сослались на преклонный возраст пациентки. В итоге сложилась насколько страшная, настолько и абсурдная ситуация. врачи, не желая рисковать потерять бабушку на операционном столе, оставили ее умирать с адской болью от гангрены.
Родные 92-летней Прасковьи Сергеевой еще в начале июня отвезли бабушку в городскую больницу № 1 для операции по ампутации ноги. Ей поставили предварительный диагноз: ишемия правой нижней конечности. Операцию назначили на 5 утра, но уже в полдень позвонили и потребовали забрать пенсионерку:
– У нее опухли обе ноги, скорая поставила диагноз – водянка, – рассказывает внук Александр Журалев. – Выписали мазь и лекарства мочегонные. Два дня попила, потом ноги стали красные, можно сказать, бордовые. Вызвали вновь скорую, ее забрали, сказали, что одну ногу будут лечить, вторую – ампутировать. В больницу нас не пускали из-за карантина, мы только передачи возили. Через неделю, когда забрали ее домой, оказалось, что у нее пролежни. Операцию не сделали, нога черная. Медсестра в больнице ничего не объясняет, врач не выходит. Мы обратились в управление (здравоохранения). Вызвали полицию, приехала девушка из прокуратуры. Вызвали врача, главврач не выходит. Отправляет хирурга, а тот говорит: она умрет (Ну, если ничего не делать для ее спасения, то логично! – М.Ш.). Она (бабушка) ему сама говорит: не бойся, режь. Он говорит: не буду. Мы просили, чтоб написали причину отказа. Они пишут: риск возраста, – разводит руками Александр.
После Прасковью Михайловну еще забирали на скорой в больницу. Нога вконец почернела и доставляла дикие боли старому человеку. Бабушка молила: отрежьте! Но нет, ее просто положили в коридоре и равнодушно наблюдали, как она страдает.
Родные забрали бабушку домой, и почти полтора месяца та металась в предсмертных муках на глазах у семьи. Даже выписанный «Трамадол» не спасал от боли.
Родные самостоятельно очищали гангрену, делали перевязки, с трудом перенося это страшное зрелище. Самое худшее – стойкий запах гниения, который за это время впитался в стены квартиры.
– Она не ест, воду с трудом пьет, – рассказывал Александр по телефону за несколько дней до смерти бабушки. – Больно ей невыносимо, даже повернуть не можем, кричит страшно. Да и они ее уже возьмут, хоть бы уже ушла без этих мучений… В первый раз отдали (в больницу), они с гангреной ее привезли. Второй раз отдали, вообще в коридоре ее бросили на железной койке... В больницу мы ее уже не отдадим, потому что дома мы ее хоть как-то вытягиваем, а там они ее уже окончательно добьют. Честно, это не больница, а уже и не знаю…
Последние несколько недель 92-летнаяя Женщина молила родных о смерти. Пару раз приходил хирург. Сказал, что каким-то образом всю семью автоматически прикрепили к поликлинике № 3, а Прасковью Михайловну – нет. Родные в надежде, что врачи все же как-то освободят бабушку от страданий, занялись решением бюрократических вопросов. Но 15 июля в 16 часов Прасковьи Михайловны не стало. Уходила, говорят родные, в страшных мучениях. В памяти и сознании, но из-за дикой боли могла только кричать. У нее даже не было сил проститься с родными.
Понятно, что преклонный возраст пациента – это всегда определенный риск при проведении операции. Но отказываться от оперативного вмешательства, осознанно оставляя человека умирать в страшных муках, гнить заживо – это уже за гранью добра и зла! А как же клятва Гиппократа, господа медики? Или вы уже давно на такую чепуху внимания не обращаете?
Родные Прасковьи Михайловны уверены, что в самом начале она могла бы перенести операцию. Бабушка почти никогда ни на что не жаловалась, анализы, взятые после госпитализации, были хорошими. И, даже если бы операция сложилась неудачно, по словам родных, это было бы лучше, чем то, что старому человеку пришлось переживать в последний месяц своей жизни.
✍???? Майя ШУАКБАЕВА
"Городская неделя"
